andrei_fesyun

Ну до чего же японские газеты, впрочем, как и многие остальные, привержены составлению заголовков, серьезно искажающих смысл события и выдающих желаемое за действительное!

На первой полосе вчерашнего номера «Асахи» была помещена статья, озаглавленная "[Северные] территории – «шанс на решение»". Разговор шел об интервью президента России Дмитрия Медведева в преддверии саммита G8 на Хоккайдо представителям СМИ стран "восьмерки". 

Вообще, содержание его ответа на неизбежный вопрос японского корреспондента интересно тем, что являет собой новый этап в российском восприятии этого давнего и неприятного момента в российско-японских отношениях. Во-первых, постоянно употреблявшееся ранее выражение «территориальная проблема» в устах президента стало звучать как «пограничный вопрос и связанное с ним заключение соответствующего договора». Отметим – не «мирного», а «соответствующего», и это во-вторых.
В третьих же, лидер российского государства совершенно четко определился по времени: «мы не должны пытаться достигнуть максимальных результатов за короткий период, потому что, скорее всего, они невозможны». Далее он произнес обязательные слова о том, что «мы должны открыто обсуждать и те идеи, которые уже существуют, и те идеи, которые формируются». И все, и точка.

Суммируем: в двусторонних отношениях есть «вопрос», связанный с возможностью заключить «соответствующий договор», причем «за короткий период» этого достичь будет «невозможно». Японским правым и консерваторам надо бы рвать на себе волосы, чем они, возможно, в ближайшем будущем и займутся.

Вопрос этот (или, по-старому, «территориальная проблема») в российско-японских отношениях стал уже настолько до скуки привычным, что внимание на него обращают лишь те, кому с ним приходится иметь дело по работе: прежде всего, сотрудники МИДов двух стран, историки и немногочисленные искренние «патриоты», которым не дают покоя события полувековой давности.
Действительно – для молодого поколения и России, и Японии выражения «Северные территории» или «южные острова Курильского архипелага» либо неизвестны и неинтересны вообще, либо означают не более, чем «они нам их не отдают» и «мы им их не отдадим».
Схематично предыстория вопроса выглядит так:

Что означает – «решить территориальную проблему»? Для Японии это – получить («вернуть») четыре острова и этим почти полностью реабилитировать себя за унижения послевоенных лет (лишение собственных земель и военнопленные в Сибири). Для России это – заключение мирного договора.
Дело, впрочем, не в территориях, причина гораздо глубже. Япония не считает себя побежденной СССР (Россией), в отличие от США. С Америкой у нее шла настоящая тяжелая война, в которой были и удачи, и поражения; советским же войскам Квантунская армия в Манчжурии сдалась почти без боя, подчинившись императорскому рескрипту о капитуляции. Поэтому, как бы отрицательно ни относились в массе японцы к американскому военному присутствию в своей стране, сколько бы преступлений ни совершали военнослужащие США, что бы ни говорили в личных беседах о том, что Япония чересчур покорно следует всем вывертам американской политики, это до сих пор - поведение поверженного противника, признавшего превосходство победителя и безусловно ему сдавшегося.

Соответственно, когда Вашингтон в 1951 году, в самый разгар Корейской войны и антисоветской истерии, принудил упиравшуюся Японию к отказу от всех прав на все Курильские острова, заставив подписать Сан–Франциский мирный договор с союзными державами, это было проглочено (по информации некоторых исследователей, то, что Вашингтон в 1951 году заставил Японию отказаться от своих прав на спорные острова, было частью секретной сделки между ООН и Москвой, позволявшей США использовать остров Гуам в качестве военной базы), а когда США в 1956 году стали угрожать превратить Окинаву в американскую колонию, если Япония вновь не выдвинет всех своих требований в отношении Курил, включая Итуруп и Кунашир, Япония безропотно выполнила и это.

В отношениях с Россией ситуация прямо противоположная: в Японии упорно предпочитают вспоминать лишь события вековой давности, Цусиму и благородство своих военачальников, навещавших плененных русских командиров в госпиталях, а также «вероломное нарушение договора о ненападении» в августе 1945 года (полностью забыв интервенцию на Дальний Восток 1918 – начала 1920-х годов, Хасан, Халхин-гол, «отряд 731» под Харбином и планирование нападения на СССР в 1941 году).

Японским политикам нужен реванш, восстановление исторической справедливости (в их понимании). Соответственно, для СССР была сформирована идеология «неразрывности политики и экономики», что подразумевало минимизацию всех бизнес-контактов и деловых проектов до тех пор, покуда не будут возвращены острова. Истеблишменту неожиданно помогли японские коммунисты, заявившие, что требовать следует не четыре, а все Курильские острова, да еще вместе с Сахалином. Соответствующая надпись на одном из многочисленных столбов, установленных на мысе Носаппу, откуда невооруженным глазом можно рассмотреть острова Хабомаи.

Со стороны Кремля ответ сформулировал тогдашний глава МИД А.А.Громыко: «Для нас территориальной проблемы не существует». Так и жили, а в результате сложилась ситуация взаимной изоляции, при которой в обеих странах закрепилось стереотипное и крайне искаженное представление друг о друге: русские виделись японцам жестокими, лживыми и безответственными, а японцы русским – совершенно одинаковыми муравьями, серийно производяшими «Тойоты» и «Панасоники» (либо – лубочный вариант – сплошь самураями и гейшами, выпивающими сакэ в промежутках между занятиями каратэ, любованием сакурой и совершением харакири).

Но тут грянула перестройка, принеся с собой во внешнюю политику России такую неразбериху, что у японских правителей появились вполне реальные надежды на осуществление своих давних планов «малой кровью». Покойному президенту Б.Н.Ельцину предлагались планы поэтапного возвращения островов, сулились златые горы, которые должны были вырасти от вдруг активизировавшихся бы торговых связей; всерьез обсуждались даже варианты денежной компенсации за уступаемые Японии территории. В некоторых книгах и статьях описывался случай, когда бывший президент сказал: «Все думаю – отдавать японцам острова или не отдавать...» Однако, ни в Токийской (1993), ни в Московской (1998) декларациях российская сторона не поступилась суверенитетом, хотя и соглашалась вести дальнейшие переговоры (что японская сторона каждый раз воспринимала в качестве своей «этапной победы»).

Ситуация кардинально изменилась с момента появления на посту президента РФ В.В.Путина, совпавшего с началом неуклонного роста цен на энергоносители. Вдруг всем стало очевидно (и начало полу-официально озвучиваться), что «Япония нам не нужна». Действительно, а что можно от нее получить такого, чего не было бы в других странах, или нельзя было бы сделать самим? И зачем, собственно, тогда передавать им свои острова – даже при том, что на них уже почти никто не жил и ничего не производилось? С другой стороны, японские деловые круги «проголосовали ногами» (вернее – кошельками) за отмену идеологии «неразрывности политики и экономики», реальным подтверждением чему стали почти достроенные в России заводы «Тойоты» и «Ниссана», а также многочисленные двусторонние бизнес-проекты.

Переговорный процесс по территориальному вопросу пошел по кругу: вот уже который год на встречах различных уровней стороны ограничиваются констатацией неизменности своих позиций. Россия вновь и вновь предлагает реализовать предложение Декларации 1956 года, то есть подписать мирный договор, после чего передать (не – «вернуть») остров Шикотан и группу необитаемых островов Хабомаи. По мнению Кремля, в этом случае Япония, наконец, получает хотя бы часть того, что считала своим и перестает надоедать своими претензиями. Все это говорит об уверенности российской стороны в своей внешней политике и, в частности, о нежелании не только уступать Японии в территориальном споре, но даже оставлять хоть какие-то надежды на его ближайшее разрешение. Среди японских политиков все чаще можно услышать высказывания о том, что возможность быстрого решения вопроса (читай – получения от России всех четырех островов), просматривавшаяся в начале ельцинской эпохи, безвозвратно утеряна. Однако запущенный маховик пропаганды продолжает работать, и президента Медведева на саммите "восьмерки" у озера Тоя на многих вещах будет встречать логотип с указанием четырех южнокурильских островов, как продолжения Хоккайдо.

Японская дипломатия, истощив, по-видимому, все способы нажима на российскую сторону, время от времени катит пробные «шары», выдвигая довольно экзотические предложения. Так, в декабре 2006 года тогдашний министр иностранных дел Таро Асо озвучил вариант "раздела поровну" территории спорных островов. По его мнению, при определении половины собственно общей площади четырех островов получается, что государственная граница между Японией и Россией может пройти по острову Итуруп, 75% которого и составляют ровно половину, поэтому "Японии будут возвращены именно четыре острова".

Звучали и другие предложения: подтвердить японский суверенитет над четырьмя островами, а собственно передачу провести поэтапно в течение долгого периода; передать два острова, а два – потом и так далее, но все это отвергалось Москвой со все большей категоричностью. 

Помимо чисто словесных пикировок, стороны фиксируют свои позиции и символическими жестами, а именно - появлением представителей правительства той или иной страны в районе южных островов Курильского архипелага. В российско-японских отношениях это превратилось в негласное подтверждение незыблемости своих намерений. 

Последний раз о «северных территориях» Япония намеревалась говорить всерьез во время визита в Токио главы российского внешнеполитического ведомства в конце минувшего октября. Сергей же Лавров, уже в данном им накануне отбытия из Москвы интервью охладил всех тех, кто чего-то ожидал от его приезда. Вот, как он характеризовал основную задачу своих встреч и переговоров в Токио: это «подтверждение готовности сторон к закреплению позитивной динамики двусторонних связей, расширению сотрудничества в практических сферах и взаимодействия на международной арене». 

Переводя с отточенного дипломатического на повседневный язык, видим: во-первых, «позитивная динамика двусторонних связей» в настоящее время нефиксирована и вполне может смениться на негативную, раз следует «подтверждать» даже не ее саму, а лишь «готовность» к ней; во-вторых, двустороннее «сотрудничество» пока еще в значительной степени виртуально, раз надо его «расширять» «в практических сферах»; в-третьих, «на международной арене» уровень взаимодействия двух стран крайне низок.

«В целом, - несколько зловеще заявил Сергей Лавров, - можно сделать вывод, что Россия и Япония движутся навстречу друг другу, ускоряя темп». Вряд ли министр хотел нарисовать образ двух мчащихся навстречу друг другу локомотивов, столкновение которых неизбежно и кошмарно, однако сразу вслед за этим он заговорил о «проблеме территориального размежевания». Он сразу расставил все точки над «ё», указав на основной юридический документ по территориальному вопросу - Совместную декларацию 1956 года. Токийскую же декларацию 1993 года, в которой говорится о готовности Москвы обсуждать «вопрос принадлежности четырех островов», Сергей Лавров назвал «не юридическим, а политическим документом, в котором фактически зафиксированы позиции каждой из сторон». По его мнению, речь здесь идет «о достижении согласия в том, что острова принадлежат нашей стороне».
Собственно, этой фразой министр похоронил все остатки надежд японского МИДа на возможность желаемого для него прорыва в территориальном споре. Намерения принимающей стороны вновь завести разговор на эту тему стали не просто бесперспективными, но и бессмысленными. И в Токио этого не могли не понять; показательно, что встречи Лаврова с нынешним премьер-министром Ясуо Фукудой не было запланировано, - незачем.

Во время вскоре последовавшего в начале ноября 2007 года визита в Токио тогдашнего вице-премьера российского правительства Сергея Нарышкина встреча с премьером Фукудой состоялась, но это был чисто протокольный жест. Премьер же проявил некую жесткость, сообщив журналистам о том, что «требовать следует все четыре острова, а разговоры о их поэтапности возвращения или о возвращении лишь их части могут привести к нежелательным результатам».

Буквально на днях Министерство образования Японии демонстративно объявило о том, что в учебниках истории для средних школ будет упоминание о «незаконной оккупации Советским Союзом Северных территорий» и подчеркнуло необходимость формирования у учащихся «правильного исторического сознания».

С российской же стороны прозвучало заявление представителя МИД России Андрея Нестеренко:
"В МИД России обратили внимание на начавшиеся несколько недель назад попытки японской стороны, воспользовавшись саммитом "Группы восьми" на Хоккайдо, привлечь дополнительное внимание международного сообщества к японо-российской территориальной проблеме. Причем в соответствующих публикациях эта проблема преподносится в тенденциозной односторонней интерпретации", - сказал дипломат. "Принципиальная позиция Российской Федерации состоит в том, что южные Курильские острова вошли в состав нашей страны по итогам Второй мировой войны и российский суверенитет над ними, имеющий соответствующее международно-правовое оформление, сомнению не подлежит".

Периодически появляются слухи о неких суперсекретных переговорах по территориальной проблеме, однако, даже если таковые и ведутся, это говорит лишь о том, что в японских правительственных кругах смиряются с неизбежным: в обозримом будущем они могут получить не более двух островов в соответствии с Декларацией 1956 года. Однако тот руководитель Японии, который осмелится заявить об этом вслух, рискует полным и немедленным крахом своей карьеры, поскольку здесь продолжает действовать фактор зависимости от общественного мнения, когда любое заявление, ставящее под сомнение японскую позицию или даже просто немного смягчающее ее, немедленно вызывает шквал критики и самые серьезные должностные последствия.

Собственно, в настоящий момент единственным полностью совпадающим моментом в переговорных заявлениях являются слова о необходимости «взаимоприемлемого для парламентов и общественного мнения обеих стран решения». При все банальности, мысль очень хорошая; вопрос – как реализовать эту взаимоприемлемость? 

И тут мы вновь вынуждены вернуться к проблеме нашего восприятия друг друга. Совершенно очевидно, что при неприкрыто подогреваемых подходах «мы вас победили в войне, так что острова наши, и точка» и «вы обязаны отдать незаконно оккупированные территории» ничего и никогда не получится. Единственной возможностью представляется развитие взаимодоверия, которое категорически отсутствует, по крайней мере с японской стороны. Покуда в японском сознании будет жить представление «русские ненадежны, им верить нельзя», ситуация не сдвинется с места. Доверие же друг к другу не появляется вдруг, но строится долгим эволюционным путем.

andrei_fesyun

Еще не так давно японская столица находилась в практически постоянной вороньей осаде. Здесь нет наших серых небольших ворон средней полосы; в Японии все как на подбор – иссиня-черные красавцы с курицу величиной и совсем не с куриным умом. И в огромном количестве.

Года четыре назад мне практически не надо было ставить будильник: часов в пять за окном начинались птичью разговоры, часто переходившие в ругань и драки. Надо сказать, что здесь вороны не каркают, а гавкают, квакают или, пардон, «ка»кают,  а иногда рычат.

Жилые кварталы Токио имеют много зелени, и цари урбанистических пернатых четко разграничивают территорию, так что, когда на «их» дерево ненароком садится кто-то чужой, начинается серьезный мордобой (мордоклев?), в изобилии производящий и пух, и перья.

Я довольно быстро стал различать «свою» ворону, назвал ее Машкой и старался жить с ней в мире и согласии, а то мало ли что. Выходя покурить, я часто ловил на себе ее пристальный и оценивающий взгляд; иногда она демонстративно перелетала через дворик, довольно близко от меня, явно показывая, кто здесь главный хозяин, и садилась на поручни с другой стороны.

В таком случае я с должным подобострастием начинал говорить: «Маша – хорошая, Маша – очень красивая, просто замечательная ворона!» и такое прочее. Честное слово: ей это чрезвычайно нравилось, она склоняла голову набок и сидя слушала, покуда я не истощал все эпитеты.

Однажды с крыши, где мы сушим белье, прибежала испуганная жена и сказала, что Машка, похоже, кого-то убила и съела. На вопрос – «в каком смысле?» я получил маловразумительное предложение подняться и убедиться самому.

Не могу сказать, что я был совершенно спокоен, выходя на крышу. Там моему взгляду открылось, действительно, несколько тревожное зрелище: прямо посредине прямоугольной плоской крыши лежал добела обглоданный череп какого-то среднего животного и несколько костей, а неподалеку на металлической трубе для белья восседала Машка, злобно глядя на меня.

Жена категорически отказалась развешивать белье, «пока там сидит этот зверь», и я ее понимал. Машка явно на что-то рассердилась и предупреждала о возможных последствиях.

Это маленькое происшествие напоминает случившееся в давние советские поры в токийском посольстве происшествие, многим известное, однако я позволю себе привести его еще раз.

Года четыре назад в Японии то тут, то там стали фиксироваться вспышки птичьего гриппа, из-за которых приходилось уничтожать по несколько сотен тысяч кур. Специалисты министерства здравоохранения сперва (разумеется) стали грешить на гусей и лебедей, прилетающих на зимовье из российской Сибири, однако довольно скоро выяснилось, что переносчиками заразы являются вороны.

Вот тут за них взялись всерьез, и где-то через год воронье поголовье по всей стране, и в Токио тоже, резко уменьшилось.

В принципе, это неплохо: теперь на улицах по утрам меньше разодранных мешков с пищевыми отходами, которые вороны разносили на много метров вокруг. Однако ушел и некоторый колорит (хорошо помню сценку, которую наблюдал в  одном тихом квартале: у входа в дом беседовали две пожилые женщины, а прямо над их головами, буквально в десяти сантиметрах, на каменном заборе преспокойно сидели две громаднейшие вороны и крутили головами, тоже, вероятно, общаясь между собой).

Впрочем, в последние полгода я стал замечать, что ворон вновь начинает прибавляться; наверное, до новой вспышки птичьего гриппа.